Interregnum: глобальные тренды

Текущая мировая ситуация характеризуется термином «интеррегнум» (от латинского inter – между и regnum – царство), или междуцарствие, – это переходный период, когда прежний миропорядок уже разрушен, а новый еще только формируется. Государства больше не полагаются на международные институты (ООН, ВТО и прочие), так как те в значительной степени утратили свою эффективность. Теперь выживание любой страны зависит от ее национальной самодостаточности, военной и экономической мощи, программ ядерного сдерживания (при их наличии), а также умения выстраивать эффективные коалиции.

США: перемены в политике

В начале ноября 2026 года в США пройдут промежуточные выборы, которые станут «переломным моментом» для президента Дональда Трампа. Опросы общественного мнения показывают, что демократы смогут вернуть контроль над нижней палатой Конгресса, а возможно, и над Сенатом. Рейтинг президента Трампа неумолимо снижается, а вместе с ним падает и поддержка самой Республиканской партии.

Если республиканцы утратят большинство в одной или обеих палатах Конгресса, то 47-му президенту США будет сложнее проводить независимую политику, включая утверждение законов и бюджета. Сам Дональд Трамп недавно заявил, что победившие демократы могут начать процедуру импичмента против него. Однако для реального отстранения от должности нынешнего хозяина Белого дома необходима поддержка двух третей голосов в Сенате, и это – непростая задача. Напомним, что ранее Трамп дважды проходил через импичмент (в 2019 и 2021 годах), но Сенат оба раза его оправдал. При самом негативном сценарии президентом Соединенных Штатов станет вице-президент Джей Ди Вэнс. В любом случае исход ноябрьских выборов в Конгресс может заметно изменить баланс сил в американском политикуме, что скажется на внутренней и внешней политике США [1].

Скорее всего, возможная победа демократов приведет к серьезному политическому кризису в Соединенных Штатах и возникновению опасной ситуа­ции «разделенного правительства». Любые крупные реформы, налоговые изменения и внешнеполитические инициативы республиканского президента столкнутся с жестким противодействием демократов в Конгрессе. Демократическое большинство также получит право возглавить ключевые комитеты, что позволит начать парламентские расследования против исполнительной власти, административных решений и кадровой политики Белого дома, включая сомнительные финансовые сделки «ближнего круга» Дональда Трампа. Все эти разборки переведут политическую систему США в режим постоянного противостояния законодательной и исполнительной ветвей власти, который продлится вплоть до очередных президентских выборов 2028 года.

Решающее значение для итогов выборов президента США традиционно имеют внутренние и экономические вопросы – инфляция, стоимость жизни, а не внешнеполитический курс страны (включая вопросы поддержки Украины и отношения с Европой). Заметно, что администрация Дональда Трампа сейчас пытается любыми способами урегулировать затянувшиеся конфликты в Иране и на Украине, чтобы продемонстрировать успешность миротворческих усилий и свой авторитет к ноябрьским выборам, а также обеспечить себе свободу действий внутри Соединенных Штатов. Это означает, что в ближайшие два года американцы будут больше заняты активной внутриполитической борьбой, чем содержательной международной политикой.

К примеру, в Европе результаты ноябрьских выборов уже рассматривают как опасный фактор, способный усилить изоляционистский курс Вашингтона и дальнейшую фрагментацию Евро-Атлантики. Тем самым период «американских горок» до 2028 года станет определяющим для дальнейшего трансформирования Евросоюза и предоставляет «окно возможностей» для разрешения европейского кризиса в отношениях с Россией.

Европа в роли американского шакала

Важно понимать, что современная «объединенная Европа» сформировалась в мирном послевоенном контексте и при глобальном доминировании американской империи (Pax Americana). В прежней глобалистской системе, установившейся со времен «холодной войны», Америкой была отведена Европе подчиненная роль. Образно говоря, послевоенная Европа действовала как заискивающий и трусливый «шакал» при американском «льве». У европейских стран отобрали их прежние колониальные домены и отчасти силовые инструменты – взамен США предоставили европейцам «защитный зонтик» безопасности.

С тех пор Европа не ведет самостоятельную агрессивную геополитическую игру первого плана, а по-шакальи подбирает то, что сытому льву не интересно. В качестве примера вспомним Балканы – после того, как американские войска установили там военное присутствие, Европа начала проглатывать по частям разрушенную Югославию. Это означает, что Европа стремится обустроить собственные зоны влияния, но внутри глобального силового поля безопасности, создаваемого военным потенциалом США.

Европа в роли американского «оруженосца» участ­вовала во многих военных кампаниях Вашингтона, однако раз за разом делала это все неохотнее и постоянно сокращала свое присутствие на полях сражений. Например, это хорошо заметно по численности и составу европейского контингента в ходе вторжения в Ирак и в Афганистан. Сейчас США открыто критикуют Европу за нежелание помогать им по вопросу Ирана, ведь Вашингтон ожидал более активной поддержки со стороны союзников.

Кроме того, в Белом доме считают, что европейские страны выделяют слишком мало средств на военные расходы, полагаясь на американский «ядерный зонтик» и вооруженные силы США. В самой Европе растет встречное недоверие, поскольку Америка перестала быть надежным и предсказуемым партнером, готовым выполнять долгосрочные обязательства по коллективной безопасности. Прежние союзнические связи между США и Европой продолжают деградировать, а европейские страны все больше понимают, что они лишаются американского «донорства безопасности», столь привычного и бесплатного со времен «холодной войны». В настоящее время Евросоюз стремится стать самостоятельным мировым игроком и пытается обрести геополитическую субъектность, а также «стратегическую автономию», в том числе используя конфликт вокруг Украины [2].

Противостояние с Россией используется частью политических элит ЕС как рабочий инструмент для внутреннего сплочения европейских стран вокруг угрозы «общего врага» и самоутверждения на мировой арене. Евросоюз ускоренными темпами развивает собственную оборонную промышленность, однако процесс милитаризации Европы сталкивается с серьезными внутренними и внешними барьерами. Европейский «шакал» явно не готов к прямому военному столкновению с российским «медведем» без прокси-сил вроде Украины. Военные аналитики и данные западных разведок оценивают горизонт готовности Европы к серьезному военному конфликту с Россией не ранее 2030 года, а оптимально – к 2035 году.

В сфере обеспечения разведданными, «зонтика» противоракетной обороны (или систем вроде Starlink) Европа остается критически зависимой от американских технологий и ресурсов.

Миграционные потоки и кризисы безопасности в странах ЕС создают дополнительные риски как для стабильности самой Европы, так и всего западного блока. К примеру, масштабные общественные волнения в Великобритании и недавние погромы во Франции обоз­начили реальные угрозы захвата ядерного оружия в этих странах радикальными исламистскими группировками. Не случайно французское правительство превентивно усилило охрану военных баз и ключевой инфраструктуры, включая атомные электростанции и ядерные арсеналы [3].

Неединая Европа

Волна массовых протестов, которая накрыла Европу осенью 2026 года, помимо Франции затронула еще пять европейских стран – Италию, Бельгию, Португалию, Албанию и Австрию. Протестная активность объективно вызвана рядом социально-экономических факторов, которые наложились на давние межэтнические и интеграционные проблемы ЕС. Однако неожиданно масштабный размах и широкая география надвигающегося кризиса заставляют по-новому взглянуть на геополитическую роль Европы.

Напомним, что в свое время великий немецкий географ Александр фон Гумбольдт описывал историческую Европу не как отдельный континент, а как «западный полуостров Азии». Российский геополитик Вадим Цымбурский также рассматривал Европу не как самостоятельного глобального игрока, а как территорию «культурного гетто», зажатую между двумя конкурирующими геополитическими проектами. На востоке и северо-востоке Европа граничит с огромным сухопутным пространством «Евразии» (включая Россию и постсоветские страны). На юге и юго-западе (через Средиземноморье) Европа образует тесную связку с африканским континентом – так называемую «Евроафрику» [4].

Вплоть до недавнего времени Европа развивалась в необычайно благоприятных и комфортных условиях. США, как мировой гегемон, в рамках проекта «Евроатлантика» обеспечивали европейскую безопасность, финансовые кредиты и лояльный доступ товаров из ЕС на свои и мировые рынки. «Евразия» гарантировала Европе безопасность с востока и снабжала европейскую экономику дешевым сырьем и энергоносителями. «Евроафрика» обслуживала прагматичные интересы Европы в Магрибском (северо-африканском) регионе, исправно поставляя демографические и природные ресурсы. Миграционные волны с территории Северной Африки и Ближнего Востока долгое время сдерживались льготными поставками продовольствия и поддержкой антиколониальных проектов светского развития со стороны Советского Союза, а затем и России. Однако сейчас геополитическая ситуация коренным образом изменилась в худшую сторону для Европы.

США постепенно изолируются в рамках «доктрины Донро», объявляя Европе тарифные войны и предъявляя жесткие требования по обеспечению европейской безопасности собственными силами ЕС. Конфликт с Россией поставил под вопрос безопасность восточных границ Европы, а также оставил европейскую экономику без дешевых нефти и газа. И наконец страны «Евроафрики» начали волнами массовой миграции «заходить» в незащищенный тыл Европы, угрожая ЕС затяжной войной на два фронта – на востоке и на юге.

Военная стратегия учит, что ведение войны на два или более фронтов исторически является сложнейшей и невыполнимой задачей для любой державы. Кроме того, Европе может также не хватить времени и ресурсов для быстрого трансформирования Евросоюза как самостоятельного геополитического субъекта и для создания самостоятельных проектов в сфере европейской безопасности в обход привычных механизмов НАТО. В сложившейся ситуации России следует действовать предельно прагматично: обеспечить жесткое ядерное сдерживание Европы на восточном фронте и всячески способствовать активизации южного фронта для ЕС.

К примеру, страны ЕС давно прекратили вкладываться в социальную и промышленную инфраструктуру стран Северной Африки и Ближнего Востока. В итоге в ближайшие два года на территории «Евроафрики» развернется масштабный продовольственный и социальный кризис, который по своему размаху превзойдет события «арабской весны». Десятки миллионов мигрантов хлынут в Европу, и остановить их будет невозможно. Невиданный доселе миграционный кризис способен обрушить существующий проект «Единой Европы» и в перспективе привести к ее расколу на три отдельных субрегиона.

Три разных Европы

Первый субрегион – та самая «Евроафрика», или бывшая Южная Европа, которая исторически выросла на берегах средиземноморской Ойкумены. Эта южная часть Европы будет все больше втягиваться в проблемы ближневосточной и магрибской политики, а затем постепенно, но неуклонно «ливанизироваться». Термин «ливанизация» в геополитике означает процесс распада некогда стабильного и мультикультурного государства на враждующие религиозные и этнические анклавы, что ведет к гражданской войне и фактической утрате центральной власти.

Новое «нашествие мавров» затронет не только Испанию, Португалию, Францию, но и Италию, а также Балканы. Радикальные исламистские группировки (в рамках культурной и расовой войны с Европой) уже заявляли о своих планах захвата и разграбления ряда европейских музеев, в том числе богатейшей сокровищницы Ватикана. В среднесрочной перспективе не исключен перенос папского престола в одну из католических стран Центральной Европы, например, в Польшу, где будет создан «новый Ватикан».

Пойдет процесс тесной привязки Южной Европы к развивающемуся средиземноморско-африканскому южному флангу под влиянием миграционных, ресурсных и геополитических процессов. Таким парадоксальным образом реализуется давняя европейская концепция объединения Европы и Африки в единое экономическое и военно-политическое пространство.

В дальнейшем Южную Европу ждет политическая нестабильность, гражданские войны и внутренние потрясения, следствием чего станет исход коренного европейского населения и приток от 50 до 100 миллионов «новых граждан» из Северной Африки и Ближнего Востока.

Второй субрегион – это Северная Европа, в который входят страны Балтии и скандинавские государства и их соседи: Швеция, Норвегия, Дания, Финляндия, Исландия, а также Великобритания и Ирландия. Географически Северная Европа отделена от Центральной Европы морскими проливами и имеет узкий сухопутный перешеек (Сувалкский коридор) между российским анклавом Калининградом и Белоруссией. Во время военного конфликта основные мосты, морские паромы и сухопутные трассы – становятся уязвимой мишенью для точечных ударов и диверсий.

К примеру, в военной стратегии НАТО субрегион Северная Европа считается изолированным уже в первые дни боевых действий или гибридных атак. Локомотивом милитаризации субрегиона и его антироссийской направленности считается островная Великобритания, которая сама отдалена от театра военных действий и имеет ограниченный военный потенциал. Кроме того, внутренние и миграционные проблемы Соединенного Королевства, а также недавние заявления Шотландии, Ирландии и Уэльса о своей независимости подрывают былую британскую мощь.

Напомним, что президент США Дональд Трамп в сентябре 2026 года открыто поддержал объединение Северной Ирландии с Республикой Ирландия, назвав это «самым естественным шагом». Представляется разумным сделать ставку на российскую поддержку объединенной Ирландии в противовес последовательной изоляции других антироссийских стран данного региона [5].

Третий субрегион – это Центральная Европа, или «Европа университетов», как исторический носитель традиционных христианских ценностей. Указанный регион, находящийся на стыке германского, славянского и романского миров, всегда формировал базовые европейские ценности, институты и идентичность.

Центральная Европа во многом наследует черты бывшей Австро-Венгерской империи. Сходство проявляется в многонациональном составе, общей культуре, архитектуре и религии, а также габсбургской модели управления – с  традициями сильной государственной службы, уважения к закону и упорядоченной бюрократии. При процессе «ливанизации» Южной Европы в данный домен могут также войти части бывшей Германской империи и католический север Франции.

Центральная Европа включает в себя высокотехнологические страны, где расположены ведущие классические и технические университеты, и представляет собой «конструкторское бюро» и мозговой центр ЕС. По сути, Центральная Европа по праву считается ключевым носителем и хранителем культурного кода всей Европы. Это означает, что Центральная Европа является важнейшим европейским субрегионом, с которым  России надлежит вести содержательный диалог.

Стратегию России по отношению к трем разным частям Европы можно выразить простой формулой: Южную Европу игнорировать, Северную Европу изолировать, Центральную Европу интегрировать.

Диалог с позиции силы

Правительства европейских стран сейчас осознали, что вскоре им придется говорить с Россией в рамках прямых переговоров о мире. Представляется, что наша страна должна вести диалог с Европой исключительно с позиции силы. Только это будет способствовать заключению нового соглашения по безопасности между Россией и Европой, с учетом наших законных интересов. Европа заключит соглашение о мире с Россией только тогда, когда у нее не будет плацдарма на Украине и она не сможет противостоять России напрямую. Для усиления российской позиции предстоит сделать ряд практических шагов в военно-политической сфере, которые устранят временный диспаритет с западным альянсом [6].

Западные страны, США и их европейские союзники по НАТО на сегодняшний день обладают значительным преимуществом в космической разведке и связи. Основные факторы, обеспечивающие такое преимущество – это новые группировки спутников на низкой околоземной орбите. К примеру, военная спутниковая система Starshield от SpaceX использует орбиту от 350 до 550 км, а системы оптико-электронных  и радиолокационных спутников разведки имеют перигей примерно 250-270 км, причем в ближайшее время планируется использование более низких орбит – около 100 км.

Низкоорбитальные спутники связи и разведки из состава космической группировки стран Запада уже активно используются Украиной для нанесения ударов по критической инфраструктуре России, а также для совершения террористических актов в глубине территории нашей страны. Военная спутниковая система Starshield и низкоорбитальные спутники разведки рассматриваются официальными лицами и военными экспертами России как серьезная угроза национальной и информационной безопасности.

Однако к настоящему времени в российском законодательстве нет точной законодательно закрепленной высоты, на которой заканчивается наше суверенное воздушное пространство и начинается свободное космическое пространство. Ни в Воздушном кодексе РФ, ни в базовом Законе РФ «О космической деятельности» № 5663-1, ни в международных договорах (например, Договоре о космосе 1967 года) нет указания точной высоты, на которой находится граница суверенного воздушного пространства России. На практике наша страна условно и неофициально использует линию Кармана (высота около 100 км), которую признает как технический ориентир для авиации Международная авиационная федерация (FAI) [7].

Для устранения новых угроз безопасности предлагается установить (постановлением правительства РФ) официальную космическую границу в 250 км с полным и исключительным суверенитетом России над данным пространством. По аналогии с радиочастотным спектром предлагается также ввести понятие разрешенных и запрещенных орбит (например, из-за космического мусора или по соображениям национальной безопасности), определить уведомительный характер пролета иностранных низкоорбитальных космических аппаратов, а также разрешить развертывание системы противоспутниковой обороны России на суверенных высотах.

Обратим внимание, что недавно Илон Маск заявил: система Starlink должна оставаться гражданским сервисом, поскольку ее участие в наступательных операциях может обернуться ответными ударами по американской спутниковой инфраструктуре [8].

Действующая военная доктрина России предусмат­ривает применение силы, включая ядерное оружие, исключительно в качестве ответной меры для защиты суверенитета и территориальной целостности страны. Представляется, что новые уязвимости и стратегические угрозы вынуждают Россию пересмотреть существующую военную доктрину – особенно в вопросах применения тактического ядерного оружия (ТЯО), как в региональных конфликтах, так и в иных операциях.

Недавно было озвучено заслуживающее внимания предложение создать в России новые войска нестратегического ядерного сдерживания. Отмечено, что «страны НАТО по своим совокупным военным возможностям более чем в четыре раза превосходят Российскую Федерацию, поэтому сдерживать Североатлантический альянс, тем более ведение боевых действий возможно только с опорой на тактическое ядерное оружие» [9].

Российский арсенал тактического ядерного оружия оценивается как самый большой в мире и насчитывает, по оценкам западных экспертов, около 1790-2000 ядерных боезарядов. Наличие такого значительного арсенала ТЯО является очевидным военно-стратегическим преимуществом России. Это оружие не должно мертвым грузом лежать на объектах хранения Министерства обороны РФ, а использоваться для решительного усиления нашего геополитического влияния.

Отметим, что страны НАТО в настоящее время проводят ежегодные плановые учения по ядерному сдерживанию под названием Steadfast Noon («Непоколебимый полдень»), в которых задействованы военнослужащие и авиация из 17 стран Североатлантического альянса [10]. В качестве ответной меры России надлежит начать аналогичную серию учений по ядерному сдерживанию у самых границ Европы.

Для демонстрации решительности российских военных намерений, а также для проверки состояния ядерного арсенала следует провести серию подземных испытательных взрывов всей линейки спецзарядов – от боеголовок СЯС до сверхмалых ядерных зарядов. Напомним, что последнее реальное ядерное испытание на территории нашей страны было проведено 24 октяб­ря 1990 года (еще в советский период).

В условиях растущей геополитической неопределенности Россия должна быть готова к любым сценариям ядерного сдерживания. Основой национальной безопасности России является ее военно-стратегическая автономия, которая обеспечивает неприкосновенность нашей территории, а также оберегает мир от глобальных кризисов.